Война давно не телекартинка, а повседневность реала. Государство РФ целенаправленно нормализует собственное насилие. Это уже не пропаганда, это сама ткань жизни. В погоне за вечностью власти российская элита сделала северокорейский выбор. Эта ставка верхов принуждает к жизненному выбору каждого в низах. В общество возвращается идеологическая конфронтация. Меняются привычные социокультурные коды. Схватка смыслов — тоже сторона войны.

Административный зажим, репрессивная полицейщина, всепроникающий гэбизм и цифровой контроль выжгли публичное поле. Как и задумывали в путинской «аптеке», массы привыкли к этому. Но привычка имеет оборотную сторону. Общественная психология вышла из фазы шока. За фасадной покорностью скрыт глубокий раскол. Социальный и мировоззренческий. Обычно идеи не артикулируются, даже не осознаются. Но кристаллизуются на фоне меняющихся ценников, потогонности, нехватки бензина и дрона над головой.

«Партия телевизора», бенефициары путинизма. Чиновничество, силовики, менеджмент гособоронзаказа, идеологи-пропагандоны. Прокремлёвская лояльность в этой среде — вопрос статусных привилегий и сверхдоходов. Давно не повторяются глупости, будто «“СВО” нужна одному Путину». Долларовых миллиардеров в РФ за четыре года прибавилось полтора десятка. Совокупное состояние магнатов приблизилось к $700 млрд (двойной рост после резкого спада весной 2022-го). Опережающими темпами повышаются жалованья в госаппарате, отменены прежние ритуалы декларирования чиновных доходов. Карьерным лифтом сделана служба на оккупированных территориях («новые регионы»). Включены закрытые программы спецльгот и целевого субсидирования. Номенклатурная аристократия становится наследственной. Приказной дьяк — подлинный хозяин страны — гарантирован в элитарном положении и защищён от критики.

Элита сумела повязать преступлениями немалую часть населения. Предприятия гособоронзаказа заглатывают бюджетные триллионы. Их работники ежемесячно и бесперебойно получают в рублях сотни тысяч. Вместе с семьями и пенсионной генерацией бенефициары режима достигают весомой четверти населения страны. И хотя их существование не безоблачно — периодические вспышки антикоррупционных компаний, нервяк за срыв поставок и т.п. — укоренилось понимание: благосостояние основано на диктатуре и войне. Иначе пузырь лопнет.

Этот кластер общества — генератор и потребитель имперской госидеологии. То, что принято называть путинизмом или «рашизмом». Номенклатурный абсолютизм — отстойный микс самодержавия, сталинизма и гитлеризма. Угнетение и насилие, господство и подчинение, хамство и холуйство. Идейный фанатизм не особенно распространён, хотя порой присутствует. Страшнее прагматичное принятие зверства и мракобесия, гарантирующих привилегии. Идеи свободы и права рассматриваются как прямая угроза если не физическому, то социальному выживанию. По-шекспировски: «Нам нет пути назад! Когда не в рай, сойдём все вместе в ад!»

Туда постепенно и сходят. Говорить тут не о чем, убеждать бессмысленно.

Противоположный полюс — остатки городского среднего класса. Отсечение от мира, полицейские преследования, деградация технологий, цензура и пропаганда удушают этот сектор. Когда-то рефлексировали, пытались протестовать. Но смерть Навального, начало большой войны, законы об «экстремизме», «фейках» и «дискредитациях» загнали их под лавку. Осталось спасаться во внешней или внутренней эмиграции, иногда прорываясь в соцсетях. Жалостливые плачи над своей судьбой комично сочетаются с высоким о себе пониманием.

В этой страте потомственно, от горбачёвских времён, укоренён либерализм, ориентированный на западные модели. Но сегодня он в глухом гетто кухонных посиделок. Надо заметить, принципы прав человека отступили на задний план. Доминирует беспокойство за безопасность и имущество. Эти либеральные мутации — достояние примерно десятой части населения. Меньше, чем лоялистов.

По-настоящему взрывоопасна глубинная Россия. Рабочие гражданских отраслей. Провинциальные бюджетники. Самозанятые «в гаражной экономике». Их лояльность всегда была пассивной и условной. Сейчас она размывается и крошится. Когда литр бензина на ближайшей АЗС подскакивает на треть, а следом дорожают продукты, утилитарное сознание обывателя моментально вычисляет фальшь любой пропаганды. Украинские удары по тыловой инфраструктуре воспринимаются не через призму геополитики. Скорее как доказательство слабости центральной власти: не могут защитить.

Многомиллионная серая зона — без малого каждый второй россиянин, если считать семейно и поколенчески — стихийно привержена левопопулистскому социализму. Здесь нет марксистской теории, зато есть запрос на «социальную справедливость»: массовый допуск к сырьевой ренте, и раздел олигархических богатств.

В глубинном контингенте формируется обособленный, предельно циничный пласт —молодёжь депрессивных регионов. Урал, Сибирь, Забайкалье, Кузбасс, Дальний Восток, промзонные кварталы мегаполисов… Пацанва глуха к кремлёвско-державной демагогии. Любое государство с его спецвойнами — враг, от которого надо отбиваться или шкериться по задворкам. Агрессивный нигилизм ненавидит чиновников и презирает богему.

В общей сложности это каждый десятый в России. Выживают полукриминально. Показательной проверкой стала попытка властей навязать культ ветеранов «СВО»: гопота ответила волной мордобоев. В отличие от ровесников из «креативного класса», эти не подвержены страху перед силовиками. ОМОНом и зоной их пугают с детского сада, давно приелось. В данном социальном субстрате аккумулируется горючая масса, неохватная цифровым Левиафаном. Отсюда рванут громить администрации при окончательном заклине жизнеобеспечивающих систем. Собственно, даже в СССР 1930-х «бандповстанческие» кадры набирались в разрушаемых коллективизацией деревнях и на полукаторжных промстройках.

Идеологически здесь находит отклик национализм — низовой, антигосударственный и объективно антиимперский. Кремль не осознаётся, даже не воспринимается, но — ощущается враждебной силой. Антинародной, антинациональной, утилизирующей кровнородственных «наших». Рафинированные этнотеории не заходят. Зато агрессивная антивластная накалённость взведена как курок. «Наших бьют!» стремительно перетекает в «Бей краснопёрых!» (Коммунизм уже не так важен, но красный цвет остался маркером начальства.)

Особое место в структуре деградирующего общества занимает маргинально-криминальный конгломерат. Этот пласт пересекается с двумя предыдущими, но сам по себе охватывает до десятой части. Не только жёсткий уголовный профиль (хоть и тут от полумиллиона до полутора миллионов на воле), но и социальное дно в целом. Конвенциональные взгляды обычно отсутствуют, зато ментальная ориентация предельно агрессивна. Силовой нигилизм видит государство исключительно конкурентом за ресурсы. Писаный закон отброшен понятиями. Системные институты, от администрации и суда до цифрового надзора, нелегитимны по определению. Пропаганда вызывает циничный смех. В жизненные понятия ввинчено контргосударственное бунтарство — как только придёт момент. Лозунги античиновного погрома не принципиальны. Однако национализм и социализм подходят лучше других.

Наконец, в недрах национальных республик — Поволжье, Северный Кавказ, Якутия — формируется потенциальная мощная, хотя пока прикрытая установка: этнорегиональная деколонизация. Тут даже во многом пока что едины элиты и низы. Идёт тихий, но упорный саботаж федеральной политики. Ради локальной идентичности и сбережения собственных ресурсов. Конфликт с Москвой порождён пониманием: империя расходует малые народы. Устремлённость к самоопределению стыкуется с русским антиимперским национализмом.

Таков беглый обзор российской идейной палитры. К чему он подталкивает? К примеру, не стоит предаваться иллюзиям о «проснувшейся совести» масс. Это далеко впереди. Когда, откровенно говоря, изменится соотношение сил. Теперь же апеллировать нужно не к абстрактным понятиям демократии и права. Язык влияния заземлён. Предвыборное прославление «свошника» — исчезновение бензина. Каждый рубль на гособоронзаказ украден у местной больницы. Путинская война, путинское правление и подпутинская нищета вскрываются пошагово, с беспощадной неопровержимостью. Причём — идейным путём. Просвещение всегда впрок. И по возможности в дело. В конкретику.

Смысловой парадокс современной России: самые мощные идейные двигатели — стихийный социализм и низовой национализм, криминальный бунт — сегодня молчат глуше всех. О классовой борьбе, национальной спайке, потрошении начальства на камеру не рассуждают. Зато тихо звереют в перетирании с корешами или дворовой разборке. Но эти педали и предстоит крутить партизанскому подполью при формировании подпольных ячеек.

Русские традиционные ценности — вековая тяга к воле и похожая на топор справедливость. Простейший вопрос: почему с одним как в Древнем Китае: «… и опять его гонят к границе» — пока другой жирует на военных триллионах. Не пора ли сдачу отсчитать? Лишь на такое откликнется народная глубь. Зато всей силой идеи.