В Томске закрыли Сквер памяти жертв политических репрессий и демонтировали Камень Скорби — мемориал погибшим от советского террора. Сначала мэрия попыталась прикрыться нелепым объяснением про «угрозу обрушения гаража», но эта версия быстро исчезла даже с официального сайта. Говорить прямо о настоящих причинах никто не стал — проще сделать и промолчать. Те, кто понимает, выводы сделают сами.
Территорию оцепили, выставили полицию, запретили фотографировать, фиксируют данные людей. Это уже не про благоустройство. Это про демонстративное стирание памяти. И событие действительно знаковое: такие мемориалы в России до сих пор не трогали.
Тем более в месте с такой историей. В 1937–1938 годах, при населении Томска около 135 тысяч человек, было расстреляно более десяти тысяч. Рабочие, крестьяне, преподаватели, студенты, священники — система уничтожала всех подряд. Это не было «перегибом». Это и была норма её работы. Именно об этом напоминал сквер — и именно поэтому он стал лишним.
Но Томск — это не только память о репрессиях. Это ещё и память о сопротивлении. О крестьянах, поднимавшихся против карателей в 1920–30-е, о людях, пытавшихся отбивать арестованных, о профессорах, отказывавшихся участвовать в показательных расправах даже в разгар террора. Эта линия не обрывалась.
Она продолжается и сейчас.
Четыре с половиной года получил юноша за поджог контактной сети.
Шесть с половиной лет — подросток-анархист за попытку железнодорожной диверсии и проект обращения с требованием смены власти.
В Северске, совсем рядом, на прошлой неделе задержали двоих за поджоги релейных шкафов.
Это один и тот же сюжет, разнесённый по времени.
Сегодняшний Томск — это всё тот же город: университет рядом с тюрьмой, тысячи силовиков и постоянное давление. И одновременно — люди, которые продолжают не соглашаться. Именно поэтому здесь убирают память. Потому что память — это не прошлое. Это ориентир.
Сносят камень — потому что он говорит.
Закрывают сквер — потому что он напоминает.
Но это не стирает главного.
Ни того, что было.
Ни того, что продолжается.