Наперегон
Военно-карательный бюджет прошёл первое думское чтение. Два десятка триллионов выделяются на «оборону» и «безопасность» — убийства, слежку, посадки. Закрылась «Новая газета» — не орган сопротивления, но последний рупор несогласия. При всей сервильности КПРФ, арестовывают даже коммунистов. Частные дата-центры обязаны выделять государству десятую часть мощностей. ФСБ ставит под круглосуточный надзор операции с криптовалютой. По нынешним временам, всё это — маркеры внутренней войны.
Путинская номенклатура психологически компенсирует себе поражения на полях боёв в Украине. Воздушный террор, массовые убийства — как в запорожской Камышевахе: более тридцати человек погибли под бомбами при раздаче гуманитарного хлеба. А в России — накат государства на страну, всеохватная репрессивность, цементирование «новодворянского» властвования. Пайком и пулей.
Путинский Совбез специально собирается обсудить угрозы Кремлю, исходящие от российской молодёжи. В концепциях молодёжной политики режим планирует подавление целых поколений. Приведение в скотскую покорность «традиционным ценностям» угнетения, насилия, мракобесия и холуйства. Десятками хватают подростков за общение в мессенджерах вроде «Дайвинчика» — это общение естественным путём выводит на планы борьбы. И не новогазетной, не «яблочной» — настоящей, диверсионной. Информацию об арестах детей ФСБ без стеснения выкатывает в релизах. Росфинмониторинг заносит в список экстремистов-террористов уже двух четырнадцатилетних: Николай Никитин в Санкт-Петербурге, Арина Сатина в Красноярском крае. На мальчика и девочку заведены дела по террористическим статьям. Не всякое государство способно так раскалить ненависть к себе.
Оно и немудрено. Военный перекос бюджета аннигилирует социальную сферу. Официальная статистика почти перестала это скрывать. Даже прежние убогие гарантии пускаются под откос. Урезаются жилищные субсидии многодетным семьям. Увольняются работники школ и детсадов. Минфин приканчивает накопительную пенсионную систему: остатки накоплений переходят в госпрограмму на усмотрение правительства. Зато растёт децильный коэффициент: различия в доходах богатейших и беднейших достиг шестнадцатикратного показателя. Сверхдоходы стекаются к чиновно-олигархическим группировкам в столицах и сырьеэкспортных регионах. Обрабатывающая провинция — будь то Европейская Россия, Северный Кавказ или Дальний Восток — постепенно снимается с довольствия.
Физическое обеднение, разрушение привычной среды обитания сами по себе не рождают политического протеста. ФСБ и Росгвардия — охранка и жандармерия — бдительно оберегают систему элитного грабежа. Нарастает цифровая слежка — не зря Путин фактически грабит коммерческие дата-центры, взимая с них крепостническую десятину натурой. Самых же отмороженных продолжают контрактовать на «СВО». Хотя это уже создаёт проблемы властям: вернувшиеся в нищету и презрение «свошники» подчас склонны поворачивать фронт. Росгвардейский транспорт их руками уже поджигается. Случаи пока единичны. Но любая дорога начинается с первых шагов.
Социальная маргинализация, помноженная на подростковый нигилизм, формирует «серую» среду, заряженную антиначальственной ненавистью. Поколение отобранного будущего постепенно осознаёт, кто враг. И недаром враг действует на опережение. Буквально по Фрейду госбезопасность проговаривается о романтических побуждениях юных диверсантов. «Человеческое, слишком человеческое» страшит их сильней политических деклараций. Но правящий класс не может остановиться. Либо тотальное чучхе всероссийского размера на долгие десятилетия, либо тотальный крах и персональные свидания с Чаушеску и Каддафи. Исторический процесс пошёл своим ходом.
Двадцать миллионов россиян уходят из-под чиновного контроля в экономику контрафакта. Масштаб самостийных расчётов таков, что в закон о цифровых валютах вносится положение о круглосуточном доступе ФСБ к транзакциям крипты. Несмотря на «адские», по оценкам специалистов, расходы. Страна и государство вступили в жестокое соревнование — наперегон. Кто кого уничтожит раньше. Власти ли задушат общество репрессиями и нормированием баланды. Или общество успеет спонтанно организоваться в отпоре. Из гаражей и подворотен поднимаются стволы, разыскиваемые по статье «три гуся».
Российское повстанчество перестаёт быть разрозненной сетью групп и одиночек. Неартикулированное, даже поначалу неосознанное сопротивление изо дня в день закрепляется как форма и норма существования. Это серьёзный сдвиг, спровоцированный самой кремлёвкой. Партизанскому движению пора это отфиксировать. Оперативно-боевые и политические ячейки вырастают не на ровной идеологии, а в среде социально-бытовой конфронтации.