В начале октября 1906 года газета «Русское слово» опубликовала короткое сообщение: «Онипко бежал из-под стражи по пути из Енисейска в Туруханский край. Из Красноярска были приняты все меры, чтобы найти следы, но уже было поздно». Издание даже не утруждалось объяснять, кто этот таинственный беглец, справедливо полагая, что это имя знает каждый подданный империи. 25-летний кубанский крестьянин Федот Онипко тогда был легендой. Волостной писарь, самостоятельно сдавший экзамены, депутат Первой Госдумы от Ставропольской губернии, которого лично опасался Столыпин, подозревая, что у этого дерзкого молодого человека «за пазухой бомбы».

Бомбы тогда не было, но были эсеровские идеи и железная воля. После роспуска Думы Онипко не опустил руки. Он ушёл в Военную организацию ПСР, готовил восстание матросов в Кронштадте и Свеаборге, а когда 15 тысяч земляков из Ставрополья слали царю телеграммы с требованием его освободить, Онипко просто совершил дерзкий побег по дороге в ссылку. Его жизнь — приключенческий роман: эмиграция в Париже, работа простым сапожником, учёба в Сорбонне, ранение в составе французского Иностранного легиона и триумфальное возвращение в 1917-му в качестве комиссара Балтфлота.

Но главный урок Федота Онипко для нынешнего октября заключается в событиях 1918 года. Говорят, Федот Онипко, действуя на свой страх и риск вопреки официальному отказу ЦК эсеров от силовых методов, создал автономную боевую группу, которая 1 января 1918 года обстреляла автомобиль Ленина на Симеоновском мосту в Петрограде.

И здесь рождается главный исторический приговор карательной вертикали, унаследованный сегодняшней Лубянкой. Следствие, которое возглавлял управделами Совнаркома Бонч-Бруевич (бывший начальник «75-й комнаты» ― прообраза ЧК) обладавшее всеми ресурсами и полномочиями ничего не добилось. Они не смогли установить ни одного нападавшего, не говоря уже об арестах.

На процессе 1922 года Онипко штампуют обвинения в покушении на Ленина и подготовке захвата Троцкого, но поймать его снова не могут. Чекистская машина расписывается в полном бессилии перед умной, законспирированной горизонтальной сетью. Он переиграл их и в финале — старые конспиративные навыки, полученные в Боевой организации, позволили ему сделать то, что не удалось почти никому — вовремя почуять опасность и во время Большого террора бесследно раствориться на родном Ставрополье. До конца жизни оставаясь свободным. Прямо под носом у советских спецслужб.

Сегодня путинская ФСБ и Центр «Э» пытаются внушить обществу, что они контролируют каждый шаг граждан, а любая попытка сопротивления обречена. Но история Федота Онипко доказывает: автономные группы, действующие по зову совести, неуловимы для тоталитарного левиафана.

И этот партизанский код Ставрополья и Кубани жив прямо сейчас. Когда приходят сводки о поджогах на южных рельсах, уничтожении локомотивов в Ставрополе и сошедших эшелонах под Ростовом от бойцов КПД — это не случайность. Вспыхивавшие ранее попытки поджогов военкомата в Минводах и административных зданий в Железноводске наглядно доказали: регион системно сопротивляется диктатуре, и этот процесс не остановить.

Это работает та самая вековая традиция свободных людей, которые знают: свободу не просят у диктаторов. Она берётся силой и точным, неуловимым расчётом. Революция рождается в умах тех, кто помнит: если ты борешься за свою землю и волю — имперские каратели всегда останутся в дураках.