7 сентября в башкирском Октябрьском средь бела дня полыхнула полицейская «Газель». Прямо под объективом видеокамеры, которая детально, в высоком разрешении, зафиксировала весь процесс.

И здесь кроется главный кошмар для уфимского филиала ФСБ: на дворе день, вокруг жилые многоэтажки, из окон и со двора за партизаном явно кто-то наблюдал — но никто не шевельнул и пальцем, чтобы спасти авто карателей. Никто не закричал, не побежал тушить, не вызвал полицию до того, как парень растворился в переулках. Сами камеры превратились в бесполезные игрушки: картинка есть, а ловить некого.

Этот костер — не случайность. Это почерк башкирского национального партизанского движения «Беҙ — ҡара халыҡ», котороеведёт свою войну с кремлёвкой с января 2024 года, когда имперский сапог попытался растоптать Баймак. И само название организации («Мы — чёрный люд») — это прямой плевок в лицо колониальной вертикали ФСБ и их местных прихвостней.

Башкирский протест окончательно ушёл в глухое и жёсткое горизонтальное подполье. С тех пор Башкирия регулярно вздрагивает от акций прямого действия. Горит оборудование пришлых геологов, обтекает кровавой краской сталинский истукан, отправляются в больницы путинские коллаборанты.

И за два с половиной года — ни одного арестованного партизана. Ни одной слитой ячейки. В условиях тотального цифрового концлагеря такая статистика возможна только в одном случае: если партизан поддерживает всё население. «Чёрный люд» защищает своих.

Обычные люди в Октябрьском, Салавате или Уфе прекрасно понимают, на чьей стороне правда, и обеспечивают бойцам глухую, монолитную стену молчания. Вертикаль власти держится на страхе, но когда страх исчезает, а на его место приходит народная солидарность, сыплется любая империя.