В Челябинской области, в Верхнеуральске, местная администрация родила очередной шедевр монументального шизодизайна. Там установили бронзовый памятник Николаю II прямо напротив советского обелиска, под которым лежат красные партизаны, погибшие в 1918 году. Чиновники назвали это месиво памятником-диалогом «Примирение». По задумке авторов, монарх и большевики должны символизировать «духовное согласие в умах потомков».

Живая реальность, как обычно, плюнула в лицо мертвой казённой схеме.

Начать с того, что Николай Романов посетил Верхнеуральск в 23 года — гладковыбритым цесаревичем. Но местное «казачество» и скульпторы не любят детали. Они водрузили на площади зрелого, бородатого царя в парадном коронационном мундире. Им нужен был не живой человек, а символ «России, которую они потеряли».

В итоге царь, олицетворяющий имперский пафос, стоит напротив советского обелиска со словами «Вечная слава борцам за власть Советов!» Вели этих борцов бывший батрак Сафа Мусин и бывший казацкий офицер Николай Каширин — оба по разным причинам — сто лет назад пошли за лозунгами Ленина и отдали жизни за то, чтобы этого самого царя на их земле никогда не было.

Власть называет это «пространством для диалога». И тут они, пожалуй, правы. Это действительно диалог. Царя, большевиков и нынешней власти.

Кремлёвский режим — это ментальный кадавр, криво сшитый из дореволюционного православного мракобесия и чекистской тоски по СССР. В одной голове у них уживаются святой великомученик Николай, товарищ Сталин, иконы, парады и культ «эффективного менеджмента».

Им действительно есть о чём поговорить.

Николай II может рассказать, как эффективно загнать страну в бессмысленную мировую бойню, довести экономику до ручки, опереться на святых старцев и просрать империю за неделю, оставшись в истории «Николаем Кровавым».

Красные комиссары ответят, как построить на месте этой империи ещё более жуткий, залитый кровью концлагерь, заставить людей вкалывать за колючей проволокой во имя «величия», а потом точно так же обрушить всё это в тартарары из-за дефицита туалетной бумаги.

Третий участник этого диалога — нынешняя кремлевская номенклатура — стоит рядом и жадно конспектирует. Потому что они умудрились взять от обоих предшественников худшее: имперскую спесь царизма и тупую жестокость совка.

Этот памятник хорош тем, что он честен в своем уродстве. Он показывает финал. При Николае рухнула империя Романовых. При большевиках — советский блок. Сейчас на этой же площади, под аккомпанемент идиотских речей чиновников, на наших глазах догорает и рушится третья, путинская версия этой имперской бочки с порохом.

Диалог мертвецов всегда заканчивается одинаково. Скоро этот бронзовый кадавр рухнет, и народам, запертым в этой бесконечной исторической петле, придётся наконец-то учиться жить заново — без царей, без генсеков и без бункерных диктаторов.