Фасад российской государственности каменеет в бесконечной войне, в удушливой риторике ПМЭФов и ПМЮФов. Но за ним и под ним медленно сдвигается тектоника. Явственные приметы проступают в зареве горящих НПЗ, в карательных ужесточениях, во фронтовом заклине, в нудных «простынях» самозваных псевдоэкспертов. Институты власти реально переструктурируются, затягивая общество. Первое, что требуется для понимания — отбрасывание иллюзий.

Макроэкономическая модель закреплена как инструментарий обеспечения войны. Ресурсы распределяются уже практически вручную — хрустальная мечта любой бюрократии. Кремлёвский куратор экономики Орешкин, промышленный вице-премьер Мантуров, экономический министр Решетников, финансовый министр Силуанов председательница Центробанка Набиуллина образовали пятерик под нужды военного министра Белоусова. Российская экономика даже небезынтересна для учёного эстета. Это крайне специфичная форма устойчивости. Приказной рост ВВП в пределах 1%. Минимальная 2,5%-ная безработица. Монетарное сжатие гражданской части внутреннего рынка через ювелирные манипуляции 14%-ной ключевой ставкой ЦБ. Удержание годовой инфляции близко к 5%. Отлажен невидимый конфискационный механизм, изымающий ликвидность невоенных секторов, перенаправляющий бюджетные потоки на гособоронзаказ. Давно отмечено: сислибы служат Путину не в пример успешнее генералов.

Набиуллинские финансовые чудеса таковы, что многие просто не верят. Потому ожидают либо скорого коллапса, либо полной чрезвычайки с военными комиссарами в банках и на заводах. Но ближайший год едва ли принесёт официальное хозЧП. Кремль панически избегает юридических триггеров, рвущих остатки внешнеэкономических связей и провоцирующих системную панику элит. Время прямолинейного административного диктата постараются оттянуть. Зато развернут систему сложных финансовых манёвров. Вроде целевой индексации тарифов ЖКХ и фискального давления на бизнес. Социальные выплаты, включая индексацию пенсий и повышение МРОТа, используют для тушения локальных очагов в депрессивных регионах. Цены базовой корзины заметно опередят доходы, продолжится вымывание среднего класса, но постепенными градациями. Массовую бедность заметят, когда она сделается привычной. Таков плановый расчёт, который пока оправдывается.

Кадры меняются изо дня в день. На смену традиционным синекурам и старым олигархическим группам с яркими бэкграундами приходят серые технократы с опытом фискальной и карательной службы. Кремлёвка ставит на жёстких контролёров, оптимизирующих распределение дефицитных ресурсов. Показательный пример: в МВД уволен первый зам Горовой, много лет замещавший министра Колокольцева по части контроля над улицей и миграцией. На его место поставлен генерал Курносенко из ГУЭБиПК: в приоритете не силовая оперативка, а финансовый аудит. Параллельно Бастрыкин в СК и Бортников в ФСБ методично ротируют начальников управлений в приграничных и промышленных зонах.

Силовой транзит бесшовно синхронизирован с курсом управления внутренней политики АП. Из губернаторского корпуса изымаются фигуры типа Гладкова в Белгороде и Богомаза в Брянске. Добиваются остатки региональной автономии, запрещается минимальная субъектность. Такие преемники, как армейский генерал Шуваев или «ЛНРовский» функционер Ковальчук, прокаченные сквозь войну, не будут комплексовать с урезаниями региональных бюджетов. Тем более, с полицейским ужесточением.

Идеологический каркас режима цементируется принципом государственной тотальности и нормализации насилия. Реальный начальник «аптеки» Кириенко держит на особом контроле не только заведующего внутренней политикой Ярина. (Между прочим, Ярин — сын ортодоксального коммуниста-антиперестройщика горбачёвских времён. Равно как формальный глава АП Вайно — внук консервативного эстонского партсекретаря. Связь времён хранится буквально через семейные ценности.) На передовой также куратор соцмониторинга Харичев и куратор общественных проектов Новиков. Первый формулирует доктрину мракобесной покорности, скреплённой насилием. Второй инъецирует угнетение и насилие как обыденность массового сознания.

На этих идеологических основах пропаганда проклинает и криминализирует уже не только инакомыслие (об инакодействии нет речи). Клеймятся даже пассивность и бытовой пессимизм — как же, «уклонение от служения» комендатуре осаждённой крепости. По Оруэллу в пыточной камере: «Повиноваться мало, надо любить».

Такие системы изнуряют социум. Но во-первых, элита имеет с этого только позитивный эффект. Во-вторых, изнурённость может быть длительным состоянием. Общество отвечает ускоренной деградацией, которая создаёт свои перспективы развития. Маргинализация и криминализация уже не предотвращаются экономически. МВД рапортует о снижении общих показателей преступности. Формально цифры точны. Однако вторым слоем в статистике идёт драйвер роста тяжких составов. Мотором выступают ветераны «СВО».

Системные независимые мониторинги показывают: с 2022 года за гражданские преступления осуждены более 8 тысяч контрактников и наёмников ЧВК. Уровень убийств в этой группе в 18 раз превышает среднюю гражданскую статистику. Критическая масса этой категории наложится на общую депрессивность социалки. Возникает питательная среда новых криминальных сетей. Проявляются и признаки самозащиты от этой напасти: тут и там «свошники» наталкиваются на силовой отпор. Вся эта самоорганизация общества развивается на фоне новых «бензиновых ОПГ»…

Надо признать: по своей природе этот процесс неполитичен. Логикой развития он придёт к зелёному повстанчеству. Но на первом этапе тенденция завязана не на протест, а на передел теневых рынков и бытовое насилие. Власти наверняка попытаются абсорбировать деструктивную энергию в карательном аппарате. Агрессию низов будут спускать в низы же, в поиск внутренних врагов и взаимные доносы. Но в любом случае, это неизбежный фактор социального расшатывания. Которое, в свою очередь, наиболее очевидный фактор действенной контргосударственности. Это если смотреть непредвзято. Не рисуя нереальных картин чистого протеста. Невозможно прогнозировать ситуацию, если не включить в исходник почти четырёхкратный рост приговоров за создание и участие в оргпреступных сообществах. Это тренд современной России.

Вооружённое антирежимное подполье попадает в «вилку» между этим процессом и тотальностью цифровой слежки. Смыкание политического сопротивления с социальной бытовухой происходит не мгновенно и не напрямую. Силовой протест в ближайшем будущем останется уделом высокомотивированных групп и одиночек. Тактика смещается от медийных акций к целевым ударам по инфраструктурным объектам, логистическим узлам, системам связи. Мишени диверсий совпадают с предметами экономических забот режима. Крупные бунты придут далее. Если удастся показать силу в «тысяче порезов». Иначе мужики и тётки просто не поверят призывам.

Несколько раз за минувшие годы возникало предощущение скорой развязки. Но история оборачивалась иначе. Настраиваться надо вдолгую. Диверсионная и просветительская работа, агитация и аналитика должны сплестись воедино. Бессмысленно ждать «чёрных лебедей». Внезапные системные кризисы и фатальные ошибки режима не случаются на ровном месте. Это происходит тогда и там, когда и где власть надломлена непрестанным нажимом снизу.

Изнурение должно вернуться в верхи. Главное не в новостном эффекте дня, а в регулярности автономных ячеек, оперативности их действий, технологической грамотности, продуманной безопасности. Не имитировать час победы, а методично и хладнокровно картировать уязвимости госмашины, аккумулировать ресурсы, наносить выверенные удары. Лебеди прилетают туда, где работают, а не ждут.